Главная

Фанфик "Локи в заточении" Глава 6 "Разговор с Одином"

Основная публикация: Фанфик "Локи в заточении"

12.08.2016, 06:12
Герои оказались в чертогах Одина, за ними закрылись массивные двери, хозяин комнат указал на кресло, повёрнутое спинкой к окну.
– Садись, – распорядился он.
Сколько раз, будучи ребёнком, Локи, устроившись на этом месте или же ползая по подлокотникам, пытался рассказать отцу песни о ратных подвигах древности, которые младшего принца заставляли учить наизусть. Когда Лафейсон стал взрослым, сидя здесь, докладывал Одину о выполнении неофициальных поручений, которые тот время от времени ему давал. Старая привычка взяла своё, и Локи подчинился, но всё же, уточнил:
– Ты не ответил на мой вопрос.
– Ты ведь почти и сам всё знаешь. Ты всегда был умным мальчиком, а сейчас, когда у тебя уже есть все части головоломки, всего лишь вопрос времени, когда ты из них соберёшь мозаику, – Всеотец расположился в кресле напротив, и его единственный глаз смеялся, глядя на Локи. Спустя несколько мгновений Один добавил: – Ну, что ж, давай посмотрим, как ты выполнил домашнее задание.
Рассказывать приёмному родителю в форме доклада свою версию о том, как тот пытался отобрать жизнь сына – попахивало безумием. Но всё же, это было лучше, чем получить кинжал под рёбра, очередную порцию яда или официальную казнь, поэтому Локи согласился на такие правила игры. Он отметил про себя, что похвала Всеотца, который наконец-таки оценил ум своего воспитанника, достигла цели. Теперь у Лафейсона появилось большое желание сложить все фрагменты правильно. На что он рассчитывал, на что надеялся? На одобрение или на то, что с помощью верного ответа отговорит Одина от спланированного убийства? Локи и сам не знал. Происходящее всё больше и больше напоминало театр абсурда, но опальный принц не стал в это вникать и начал рассуждать вслух:
– Сначала мне подсыпали что-то в еду и питьё. После первого обморока, когда меня куда-то унесли, а потом вернули на место, первым делом я подумал именно на тебя. Но потом, когда стали появляться другие очевидные подозреваемые, эта мысль затерялась среди прочих. Я отказался от пищи, тем самым создав проблему, препятствие на твоём пути к достижению цели, Тор пришёл вскоре, ведь я был тебе нужен без сознания, а при отсутствии яда этого было не достичь. Брату следовало либо убедить меня снова начать есть, либо спровоцировать на то, чтобы я дотронулся до отравленных предметов. Это ты его прислал?
– Всё немного сложнее, – ответил Один.
– Как же ты меня обманул? Ведь ты знаешь, я чую ложь, – удивился Локи.
– Вот именно, – отозвался Всеотец.
– И ты сделал ставку на правду? – уточнил Лафейсон.
– Да, – признался хозяин комнаты.
– О, как же это красиво обмануть с помощью истины! – восхитился Локи, но так же в его голосе слышались нотки сарказма и разочарования. Он был зол, потому что не любил проигрывать. – Я чувствовал, что Тор врал в разговоре со мной, но его ложь не была направлена против меня. У нас довольно непростые отношения, но он вовсе не хотел меня отравить. Думаю, громовержец даже не подозревал о том, что принёс мне в посылке смерть. Так?
– Да, именно, – подтвердил приёмный отец. – Я знал, что при личном разговоре мне не удастся ввести тебя в заблуждение. В последнее время ты практически безошибочно начал различать фальшь. Лжец из меня всегда был никудышный, но я не переставал быть хорошим стратегом. Я знал, что если останусь вне поля твоего зрения, ты не сможешь меня прочитать.
– Тор довольно сильно изменился за последнее время, что несколько насторожило меня, но он не лгал, и я купился на его искренность, которая оправдывала, как выясняется, твою ложь, – продолжил Локи. – А Фригга? Она тоже не желала зла, верно? Тор сказал, что его прислала мама, потому что обеспокоена моим отказом от пищи. Но откуда она узнала?
– Я рассказал, – последовал исчерпывающий ответ Всеотца.
– Да, для тебя это было очевидно, раз я перестал попадать в бессознательном состоянии в твои руки! Ты ведь знал, насколько маму заботит, когда дети плохо питаются. Чаще всего её тревога касалась меня, ведь я не обладаю таким аппетитом как Тор, всегда рос слишком тощим и бледным, что наводило Фриггу на мысли о том, что я нездоров. Ты рассказал ей, понимая, что царица незамедлительно сделает свой ход. Сама появиться она не могла, поскольку ты запретил, и мама нашла лазейку: прислала Тора, вызвав у него, скорее всего, чувство вины из-за того, что тот совсем не навещает младшего братика. Чёрт тебя побери! Ты сыграл на чувствах всех членов семьи как по нотам! Я сижу подле тебя и больше не понимаю, кто же из нас двоих настоящее чудовище? – произнёс Локи. – А в лазарете, когда ты увидел Фриггу рядом со мной, то был так мягок с ней не без причины? Обычно после того, как кто-то ослушается приказа, его ждёт наказание, а твоей супруге достался всего лишь выговор… Это потому, что она выполнила твоё негласное распоряжение? Вслух ты сказал о запрете меня навещать, но именно тебе было выгодно присутствие там мамы. Ты знал, что у неё пунктик насчёт здоровья детей, Фригга просто не могла не придти, и тебе известно, как я реагирую на её чрезмерную заботу: мне легче согласиться, что я болен, чем начать пререкаться. Тебе было нужно, чтобы я с маминой помощью поверил окончательно в свою болезнь, стал безвольным, перестал сопротивляться, а ты мог делать со мной всё что угодно?
Один молчал.
– Неужели, действительно так? Может, ты что-нибудь скажешь? – попытался добиться ответа Локи.
– Что, например? – спросил отец.
– Оспоришь мои слова, заверишь, что это неправда, и у меня снова разыгралась паранойя, как ты обычно делаешь.
– Какой в этом смысл? Ты вырос, и если я сейчас солгу, находясь перед твоими глазами, ты всё равно догадаешься.
– Да, это так. Скажи, а в пирожках был яд?
– Нет, не было.
Локи отметил про себя, что Один не лгал.
– Только на книге? – спросил Лафейсон.
– Нет, – последовал ответ.
И Всеотец снова не обманывал.
– Но я ведь отравился ядом с книги, после чего провёл чёрт знает сколько времени в лазарете! Странно, но я не чувствую, что ты лжёшь, как это может быть? – спросил младший бог.
– Очень просто, – ответил Один. – Тебя никто не хотел отравить, а то, что с тобой произошло, было всего лишь побочным эффектом.
– О чём ты? – растерялся Локи.
– Ах. Я и забыл, ты так давно в тюрьме, что у тебя не было шанса узнать последние новости и, соответственно, собрать недостающие части мозаики, – ответил приёмный отец.
– Что-то произошло, о чём я не знаю? – насторожился принц.
– Да, наши разведчики обнаружили древнее хранилище ётунов, которое было утеряно тысячи лет назад. Мы полагаем, оно содержит реликвии, куда более мощные и разрушительные, чем ларец, что я отнял у ледяных великанов. Мы обязаны заполучить артефакты первыми, чтобы Асгарду не могли угрожать с их помощью. А ты должен был стать ключом.
– Не понимаю, – произнёс Лафейсон, а сердце забилось предательски часто, и кожа на шее начала синеть.
– Хранилище построено так, что открыть его может только один из ледяных великанов, для подтверждения нужна кровь. А ты у нас единственный ручной ётун, – пояснил Один.
«Ручной ётун! Так вот, что ты обо мне думаешь?!» – пронеслось в мозгу Локи. Молодой бог снова сегодня злился, но был вынужден сдержать свой гнев, помня, что в прошлый раз, когда он кричал на Одина, тот впал в свой сон. На Всеотца нельзя повышать голос. К тому же принц понимал, что ас перешёл все границы дозволенного, и Лафейсон не сможет простить родителя. Теперь Локи стали нужны ответы не для них с отцом, а только для себя. Молодому богу ещё многое необходимо узнать, чтобы понять, как жить дальше, а для этого Один должен быть в сознании и говорить. Может, Локи выскажет ему, всё, что о нём думает, но только после того, как услышит ответы.
– Я давно искал это хранилище. До всего этого, – Один неопределённо махнул рукой и пояснил: – когда сам был ещё царевичем. Но тогда, едва обнаруженное мной и асами, которых доверил мне отец, оно скрылось во льдах – произошёл обвал. Потом местность снова заселили ледяные великаны, и к тайнику было не подобраться, но сейчас, спустя несколько тысяч лет, нам представилась редкая возможность…
– Ты решил использовать меня, – констатировал Лафейсон.
– Да, хоть на что-то ты сгодился, раз уж политик из тебя не вышел, – подтвердил Один.
Злость и праведное возмущение захлёстывали Локи, но он сказал себе: «Сиди тихо и слушай». Сегодня приёмный отец был просто необыкновенно разговорчив:
– Я боялся брать тебя с собой, потому что ты попытался бы бежать. В ярости, тем более на родной земле, ты мог причинить много вреда. Для меня стало очевидным, что нам необходима твоя кровь, а не ты сам. Скорее всего, ты не согласился бы помогать добровольно, да и Фригга была бы против тех мер, на которые нам пришлось пойти. А я с этой женщиной в одной комнате живу, так что лучше бы она ничего не знала!
Поэтому сначала нужно было всего лишь одурманить тебя и получить желаемое. Так всё и случилось. У нас появилась твоя кровь, но заветные двери, она не открыла.
Наши учёные пришли к выводу, что со времени создания тайника прошло слишком много тысячелетий: эволюция могла уйти далеко вперёд. Хотя в данном случае, как оказалось, произошёл регресс – ётуны прежних лет были больше и вообще являлись несколько иными существами, а после выродились: генетический код ледяных великанов, создавших могущественные артефакты, и наших современников – не идентичен.
Поскольку у нас не было крови древних ётунов, но были некоторые познания о их генетике, учёные выделили те участки генетического кода, которых не хватало в твоей крови, для открытия дверей. Тогда мы решили привить тебе необходимые характеристики при помощи ретровируса. Медики составили сыворотку из синтезированных последовательностей ДНК и этого вируса, который должен был доставить необходимую последовательность внутрь каждой клеточки твоего тела. Часть высушили, решив, что доставка через лёгкие будет самым безопасным способом, другую оставили в жидком виде. Дальше, как ты понимаешь, сухая часть была на книге, а жидкая в маминой выпечке. Мне нужно было всего лишь ненадолго отвлечь Фриггу, чтобы сыворотку успели вколоть в произведения её кулинарного искусства. Я знал, какой ты упрямый и подозрительный, поэтому решил подстраховаться. Я догадывался, что в своём отказе от пищи ты можешь дойти до крайности, впрочем, это ведь твоё обычное состояние: даже в спокойные времена ты подолгу можешь ничего не есть, превращая себя практически в дистрофика. Поэтому я на всякий случай использовал книгу. Как оказалось, это был верный ход. Ты, наверное, и не догадывался, что в себе может нести литература помимо знаний!
Ни Фригга, ни Тор о моей затее не подозревали, но вдвоём сыграли свои роли в переправке моей посылки. Всё шло по плану, но потом начались проблемы. Мы заметили, субстанция подействовала как-то не так. Далее забрали тебя в лазарет, где поняли: что часть препарата поначалу проникла в твои лёгкие, не могла не проникнуть, но организм съедал клетки с внезапно изменённой ДНК за счёт своих иммунных агентов. Он повёл себя также как волк, который отгрызает себе лапу, попав в капкан, – решил пожертвовать целостностью во имя свободы. Твои лёгкие распадались, превращаясь в кровавое месиво. Ситуация становилась всё более и более опасной. Я совершенно не представлял, что ты можешь отреагировать подобным образом, с тобой почему-то всегда так сложно!
Разумеется, мы оставили тебя в лазарете под наблюдением врачевателей: нужно было сдерживать защитную функцию, в тоже время останавливать кровь и пытаться залечивать повреждения. Высока была вероятность, что ты не доживёшь до утра. Если бы ты умер, а Фригга не успела бы попрощаться с тобой, это было бы жестоко по отношению к ней. Царица так к тебе привязана! Я рассказал ей. Тем более супруга и сама наверняка бы что-нибудь узнала, поскольку очень чутко улавливала информацию, которая касалась тебя, а по дворцу ходит множество слухов, и уж по поводу попадания заключённого царевича в лазарет, безусловно, говорили.
Итак, Фригга оказалась рядом с тобой, но со временем стало ясно, что умирать ты не собираешься. Тогда я решил повернуть ситуацию в свою сторону: подсунуть объяснение всего, что с тобой происходило, из материнских уст. Мне нужно было, чтобы ты перестал задавать вопросы, чтобы она перестала задавать вопросы. Это должно было сработать, но не сработало в этот раз – в тебе что-то определённо изменилось.
Царица слишком задержалась в лазарете, я боялся, что кто-то из вас сможет разгадать мой обман, и тогда она стала бы твоим мощным союзником, чего я не мог допустить. Я пришёл и, сославшись на прежние приказы забрал жену. Тем более моё позволение попрощаться с тобой сильно отличалось от её толкования, которое, по мнению Фригги, позволяло ей теперь проводить сутки напролёт у твоей постели.
Первая порция крови оказалась для нас потеряна вследствие неудачного применения, и нам потребовалось ещё. За то время, что ты находился в лазарете, мы сделали довольно большие запасы под видом медицинских процедур. Помня о твоей сильнейшей иммунной реакции, никто больше не решился на изменение генетики внутри твоего организма. Учёные придумали способ преобразовать саму кровь.
А дальше, когда тебя вернули в камеру, мне нужно было помнить, что лучшее – это враг хорошего. Материала у нас вроде хватало, но на всякий случай мы решили взять ещё образец. Действовали по уже отработанному методу. Страже казалось, что ты снова ешь. Я объяснил себе это тем, что после того, что ты пережил, ты слишком подавлен, чтобы сопротивляться, или принял слова матери по поводу болезни и больше не думал о яде. Но ты провёл нас всех.
Вот этот последний раз стал моей ошибкой, вследствие которой ты попал сюда.
Теперь слово взял Локи. Он говорил с возмущением:
– Сейчас ты решил отбирать у меня кровь без моего ведома. Кто тебе позволил? Ты сам? Обо мне ты думал? Я чувствовал себя смертельно уставшим от потери крови и веществ, которыми ты меня опаивал. Ты даже не дал мне выбора, решил оставить без понимания происходящего. Откуда ты мог знать о том, что я обязательно откажусь и не поделюсь ради общего блага Асгарда?
Сначала мне казалось, что тебя во мне не устраивает то, что я ётун, но сегодня ты говорил, что я и ётун неправильный. Я тебе ничего плохого не сделал, просто хотел, чтобы меня любили, заслужить твою гордость, быть равным Тору. Ты собрался изменить мою ДНК, сделать меня ещё больше похожим на ледяного великана. Почему тебя никогда не устраивает сложившееся положение вещей? Неужели ты не понимаешь, чтобы создать модифицированную ДНК, необходимо разрушить уже существующую? Тебе необходимо сломать всё вокруг себя. О, ты чрезвычайно мирный бог!
Вся власть находилась только у тебя, в некотором смысле это оправдано из-за титула, который ты носишь, но твоё влияние на меня простиралось намного дальше полномочий царя. Ты контролировал мои мысли, рассказывал пугающие истории, а потом почему-то предполагал, что я не буду бояться, разумеется, признаться тебе в своём страхе я не мог, это ведь было равносильно получению клейма «трус». Я научился бояться в одиночестве и лгать. Это была моя защита от твоего повсеместного вмешательства. Но когда ты заметил обман, запретил мне использовать и его. Ты всегда умел подобрать слова, интонацию так, что она проникала куда-то глубоко внутрь, мне казалось, ты проткнул мою грудную клетку насквозь. Было обидно, ведь я не хотел лгать, просто не находил другого выхода, а тебе было проще осудить меня, подавить, чем разбираться в причинах моего поведения. Я промолчал, потому что не мог, выказать своё недовольство из страха быть отвергнутым.
Пока я сидел в камере, у меня было время предаться воспоминаниям и, знаешь, я не смог вспомнить ни одного случая, когда бы ты похвалил меня. Всю жизнь я слышал от тебя только осуждение! При тебе никогда нельзя было радоваться, быть беззаботным, шутить. Ты всегда пресекал эти проявления жизни во мне, и рядом с тобой я стал неулыбчивым, замкнутым серьёзным и злым. Но когда проявлял агрессию, ты останавливал и её: я не имел права ни на свои чувства, ни на свою природу. Моя кожа была слишком бледной и моментально сгорала на солнце, а ты отмечал это как моё уродство. Меня всегда поражала та готовность, с которой ты принимал своё заключение о моей неполноценности. Из нас двоих только ты мог безнаказанно проявлять недовольство и всегда винил меня в его причинах. Я постоянно мешал тебе даже когда, как мне кажется, не делал ничего плохого, ты отправлял меня гулять, к маме, к Тору, мне нечего было делать в его компании старших ребят, я постоянно оставался неприкаянным, предоставленным самому себе.
Я злился потому, что ты пользовался моей любовью и помощью, когда тебе это было удобно, а потом с невероятной легкостью отказывался от меня! Разве не помнишь, как я убивал для тебя, как хитростью вызнавал секреты твоих врагов? Кому бы ещё ты мог поручить грязную работу? Доблестному Тору? Это испачкало бы его кристально чистую репутацию, да и, наверняка, громовержец не справился бы с ложью, как я.
Когда меня предавали, этого никто не замечал, потому что вы умели делать это со светлыми лицами. Твоя любовь не позволяла мне злиться на тебя, ведь говорилось, что всё делается с благими намерениями. Разве я мог ответить негодованием на твою заботу? И весь мой гнев оставался всегда внутри и разрушал меня или тех, кто попадался у него на пути, долгое время я полагал, что агрессивность – черта моего характера, но это вы меня таким сделали. Неужели ты ожидал, что можно не давать мне обещанное, а я при этом буду молчать и делать приятное лицо. Ты мог бы врать и получше: если уж утаил от меня, что я ётун, нужно было и вторую часть правды оставить при себе, а не сообщать мне, что я рождён царём! Наверняка тогда бы у меня и не появилось тех нездоровых амбиций, что имею сейчас. И ты ещё смел меня за них осуждать, когда мы говорили в тронном зале, ведь это семена твоей отцовской мудрости проросли в моих мыслях, как же ты их не признал?
Для того чтобы заслужить твоё одобрение, я должен был быть кем угодно, только не самим собой. Я пытался копировать тебя, но с моей ётунской природой это выходило прескверно, ведь я не был асом, как теперь уже известно. Я старался стать таким, каким ты хотел меня видеть, но тебе было невозможно угодить. Когда я понял это, начал действовать, по своему разумению, не таясь, но все мои поступки были продиктованы злобой и местью, поскольку именно они переполняли моё сердце, не оставляя места для других переживаний. У меня многое отбирали или не давали обещанное. Когда я вошёл в силу, сам стал поступать таким образом, мне нужна была компенсация, власть, внимание, свобода, жизнь, и я пошёл на Мидгард. Но меня остановили, как всегда, заклеймили чудовищем на новый лад, назвав злодеем, и посадили в камеру, лишив свободы. Скажи, моё поражение тебе приятно?
Один промолчал в ответ, поднялся с кресла, подошёл к окну, опёрся руками о подоконник.
– Почему ты так со мной обращаешься? – спросил Локи. – Я знаю, что не прихожусь тебе родным сыном, виновен в нападении на Землю, но тебе не кажется, что всё это уже слишком, и казнь была бы милосерднее?
– От мертвецов уж точно проку нет, а живой ты всё-таки для чего-то пригодился, – ответил Всеотец.
– Ты меня ненавидишь, не так ли, просто моё присутствие с трудом переносишь? И это вовсе не связано именно с Мидгардом. Так было всегда, всю мою жизнь, сейчас я точно знаю, – Локи говорил неожиданно спокойно, поскольку сформулировал то, о чём догадывался давно, и это новое понимание сразу приобрело статус аксиомы, однако в голосе принца сквозило разочарование.
– Ты всегда рос таким истеричным ребёнком, требовал слишком много внимания! С таким характером, лучше бы ты родился девочкой! Тебе всегда было мало всего. Ты хотел завладеть моей любовью, но мне нечего было дать тебе.
– Я был для тебя надоедливым ребёнком, но разве из-за этого убивают?
– Я не хотел тебя убивать, мне нужно было проникнуть в хранилище.
– Ну да, и для этого ты решил изменить мою генетику! – с сарказмом ответил Локи. – Тебя никто не предупреждал, что это опасно?
– Предупреждали, но мне было нужно… – Один не успел договорить, так как Локи его оборвал:
– Ты пошёл на риск. Я верю, что тебе было нужно попасть в хранилище. Но думаю, что также ты хотел причинить мне вред. Для этого, наверняка, есть какая-то причина, но она сокрыта от меня, – столкнувшись с молчанием Всеотца, который не спешил делиться подробностями, даже несмотря на всё понимание, демонстрируемое со стороны приёмного сына, Локи попросил: – Расскажи мне всё с самого начала, как я появился в Асгарде, – голос повелителя магии словно убаюкивал, он будто говорил: «Доверься мне, – а про себя Лафейсон уже договаривал, – а месть я отложу на потом». Молодой бог весь обратился в слух, поскольку предчувствовал, то, что Локи сейчас узнает, полностью перевернёт его мировоззрение.
Выражение лица Одина приобрело печальный вид, и он, наконец, заговорил:
– Когда битва в Ётунхейме закончилась, – интонация приёмного родителя изменилась, он говорил с ярко выраженными паузами, будто увязал в видениях прошлого, – я пошёл в храм и нашёл там ребёнка, маленького для отпрыска великанов, покинутого, страдающего, брошенного умирать. Это был сын Лафея, и я подумал, что мы сможем объединить наши царства, создать союз, установить вечный мир с твоей помощью, поэтому забрал младенца и принёс домой. Я опасался, реакции Фригги, думал, главной сложностью в твоём усыновлении будет то, что она не сможет тебя принять. Как же я ошибался, ведь это не получилось у меня, до сих пор не получается. Я никогда не переставал помнить, кто ты такой на самом деле. Я всё ждал, когда же ты подрастёшь и начнёшь вести себя как кукушонок, выталкивающий конкурентов из гнезда.
– Можешь не беспокоиться – Тора не так-то легко вытолкать, его даже с места сдвинуть сложно, особенно, когда громовержец держит в руках Мьёльнир, – заверил Всеотца Локи.
– Иногда я смотрю на тебя, а вижу его, Лафея, как он смеётся надо мной из могилы, – продолжил свою речь Один. – Так вот, я пришёл в покои царицы с тобой маленьким на руках, первым делом предусмотрительно положил тебя на кровать, поскольку был уверен, что супруга отвесит мне пощёчину. Точнее, где-то в глубине души желал, чтобы Фригга ударила, остановила меня, сказала, что я принёс домой чудовище, и ледяному великану не место в Асгарде. Но она выслушала мою историю о брошенном беззащитном ребёнке на ледяных скалах с тревогой в глазах (тревогой за тебя!) и сочувствием. Затем асинья с восхищением посмотрела на меня и поцеловала, сказав, что, оказывается, я могу быть очень великодушным. Супруга полностью поддержала моё решение забрать тебя. Фригга взяла тебя на руки и принялась укачивать. Ко мне тем временем подошёл один из моих офицеров и отвлёк вопросами о безопасности Асгарда. Я проследовал в тронный зал, где собрал военный совет, мы подводили итоги боевой операции проведённой в Ётунхейме, а также обсуждали необходимые меры предосторожности, которые нужно было принять на случай, если ледяные великаны решат ответить нам агрессией.
Когда я освободился и вернулся в покои царицы, увидел, что она держит тебя на руках, завернутого в пелёнки с вышитой на них буквой «Т». Раньше они были нужны для Тора, когда он был примерно в таком же возрасте, как ты тогда. Женщина что-то напевала, наверное, колыбельную из тех краёв, откуда была родом. Фригге при этом было абсолютно безразлично, что ты синего цвета, а глаза твои красные. Тогда я понял, что ты с нами останешься надолго, и поступил единственно возможным в этой ситуации способом: сел на кровать рядом с женой, обнял её и тебя заодно. Так мы просидели втроём какое-то время. Потом, помнится, из соседней комнаты выбежал перемазанный чем-то Тор и отвлёк внимание матери, которая незамедлительно отправилась его умывать, а тебя оставила у меня на руках.
Я знаю, что мы не боги, мы рождаемся, живём и умираем, просто наш век намного дольше, чем жизни обитателей многих других миров. Но вот Фригга… у неё такое чистое и отважное сердце. Сколько в нём должно было помещаться милосердия и любви, чтобы женщина смогла принять чужого ребёнка как своего собственного. Иногда мне кажется, что она единственная из нас родилась настоящей богиней.
Когда я только женился, она была такой юной, огонёк, который я заметил тогда, Фрига пронесла через все года в своём сердце, он и теперь согревает нас своим теплом. Всематерь дарит свою любовь мне, Тору, тебе, царица всегда с таким вниманием рассматривает прошения людей, иногда мне кажется, что она ко всем жителям Асгарда относится как к своим детям.
Но я совсем не такой. Оглядываясь на свою жизнь, я не испытываю иллюзий: я знаю, что являюсь хорошим политиком, когда-то был сильным воином, но на этом, пожалуй, все мои достоинства и заканчиваются. Если задаться вопросом, был ли я достойным асом или хорошим отцом, ответ будет, скорее всего, неутешительным. Я совершал множество ошибок в прошлом и продолжаю в настоящем, многие из них не знаю, как исправить. Долг всё больше и больше затягивает удавку на моей шее, но я не могу им поступиться, поскольку являюсь царём Асгарда. Иногда мне кажется, что я сросся с троном и той функцией, которую на меня возложило общество, но меня самого при этом как будто и нет. Моё лицо покрывают морщины, а волосы седы, я прожил так долго, что могу припомнить истории расцвета и падения целых народов, которые произошли за мою жизнь, но не уверен, прибавилось ли со всем этим опытом мудрости.
– Ты разрушаешь мою жизнь, потому что сам несчастлив, – подвёл итог Локи. – Знаешь, раньше твои рассказы представляли для меня целый мир. Я жил внутри него, играл по правилам, которые ты установил. Ты заставлял меня участвовать в состязаниях не на моём поле, и я всё время терпел поражение. Когда я пролетел почти через весь космос, увидел множество миров таких разных, которые тебе не привиделись бы даже в самых причудливых снах. Твой мир сейчас мне кажется таким маленьким. В кои-то веки мне доступны те знания, которых у тебя нет. Мне приходилось терпеть боль и испытывать лишения, я шёл через холодную пустыню необитаемой планеты. Во мне что-то поменялось. Когда мы были на радужном мосту, я отпустил руку, потому что ты уничтожил мою надежду, и я не хотел больше жить. Но здесь, в незнакомой части космоса, что-то звериное проснулось внутри меня, я больше не хотел умирать, оно шептало: «Выжить любой ценой». И тогда я встретил читаури, это был мой шанс, и я воспользовался им.
Я ведь раньше всё ждал, когда ты разрешишь мне, наконец, жить. Когда я заслужу у тебя это право? И сейчас я понимаю, что, никогда, но мне это становится безразлично. Отныне я не нуждаюсь в твоём позволении, а сам беру право жить, дышать, делать то, что мне нужно, вне зависимости от твоей воли и планов на меня. Ты так жаждал моего унижения, что навязал мне мысль о том, что я недостаточно хорош для этого мира, я чувствовал себя таким отвратительным созданием, одно лишь существование которого может вызвать лишь омерзение. Позже я пытался оспорить это и действовать с позиции силы, но на самом деле продолжал находиться в расставленном тобой капкане. Сейчас я отказываюсь от этой идеи. Она твоя, не моя. Ум всегда был моей сильной стороной, у меня и своих мыслей достаточно – чужие не нужны. Отныне я сам решаю, какие идеи для меня полезны, а какие вредны, и оставляю за собой свободную волю принимать или отвергать их. Я возвращаю себе власть над своей жизнью, возможность оценивать происходящее и оставаться собой, даже если тебе претит моя природа. Теперь я определяю границы дозволенного в отношении меня. В случае их нарушения сохраняю за собой право отвечать агрессией. Я больше не буду для тебя удобной жертвой. За то, что ты со мной сделал, пока я находился в темнице, я непременно отомщу тебе.
– Мне будет крайне интересно посмотреть на твою месть из тюремной камеры, – с сарказмом произнёс Один и громко позвал: – Стража! – А когда охранники вошли внутрь помещения, добавил: – Он опасен. Закуйте его в цепи, отведите в темницу. Это не принц – дикий зверь. Его нужно держать в узде, чтобы он не вырвался на свободу.
Предусмотрительная стража ещё только во время разговора в лазарете догадалась о том, что оковы могут пригодиться, поэтому у воинов уже всё было наготове.
Локи сидел неподвижно. Он сказал всё, что хотел. Голова молодого бога была опущена, руки висели безвольными плетьми. Стражники подошли к нему, надели на Лафейсона наручники и прочие оковы, не встретив никакого сопротивления, а затем вывели заключённого из комнат Всеотца.
Добавил: BolnayaBabochka |
Просмотров: 592
Форма входа
Логин:
Пароль:
 

Статистика
Яндекс.Метрика